Посреди комнаты жарко горел огонь, обогревающий холодную комнату. Двенадцать обеспокоенных служанок столпились вокруг постели, на которой лежала их принцесса, укрытая множеством меховых покрывал. Она слишком устала даже для того, чтобы крикнуть, а боль снова и снова терзала ее измученное тело.

Эинион вышел, чтобы дать спокойно осуществиться тому, ради чего женщина живет и терпит столько мучений.

Ронвен наконец отвернулась от двери, зашла в комнату и встала около полыхающего пламени очага. Она смотрела на ласкающие глаз языки пламени, однако ее взор был направлен на постель, которая стояла посреди комнаты. Дым от огня, закручиваясь в спираль, медленно поднимался вверх, к перекладинам потолка, по которым вырывался наружу и, сливаясь с гонимыми ветром облаками, уносился ввысь. Приближался рассвет.

Позади нее, на постели, пронзительно вскрикнула принцесса. Джоанна Ронвен опомнилась и, собрав целую охапку дубовых веток, бросила их в огонь. Очаг снова вспыхнул ярким заревом, которое переливалось синим и зеленым цветом. Пламя разжигал дувший с моря ветер, который клонил к земле и мучил каждое дерево на побережье острова. Казалось, Ронвен смотрела на огонь целую вечность, затем она отвернулась и подошла к постели.

Внезапно из очага выпал уголек и упал прямо на отсыревший камыш, покрывавший пол. Камыш был слегка влажный, но он тотчас же вспыхнул. Со стороны это выглядело так, будто уголек задумался: погаснуть или вспыхнуть, и все же решил вспыхнуть. Потом огонь перебросился на лежавшую рядом зеленую ветку и затем, потрескивая древесиной, перекинулся на следующую.

Возле постели, столпившись, хлопотали несколько служанок. Они заботливо укрывали и обмывали обессиленную принцессу и ее крошечную дочь, которая только что появилась на свет после продолжительных страданий ее матери. В зале уже довольно сильно пахло дымом, однако никто не насторожился.